Аналитический отчет редакции Кавказ-Центра

Когда 28 февраля 2026 года американские и «израильские» самолёты нанесли удары по иранским военным объектам в рамках операции «Epic Fury», многие комментаторы поспешили назвать произошедшее «хирургической операцией» с предсказуемым финалом.

Прошло более двух месяцев. Финала нет. Зато есть заблокированный Ормузский пролив, нефть по 100+ долларов за баррель, мёртвый верховный лидер шиитов, сотни тысяч беженцев и — главное — ощущение, которое трудно сформулировать иначе, чем словами «мы уже внутри».

Внутри чего именно — вот вопрос, на который ни одна столица мира не даёт сегодня внятного ответа.

Как Вашингтон убедил себя в том, что Тегеран капитулирует

Сценарий войны с Ираном строился на нескольких допущениях, навязанных США «Израилем», каждое из которых оказалось в лучшем случае спорным.

Первое: после серии ударов иранское руководство предпочтёт переговоры, а не эскалацию.

Второе: Ормузский пролив останется открытым, потому что Тегерану нужна нефтяная выручка.

Третье: региональные союзники Ирана — «Хезболла», хуситы, иракские шиитские формирования — отреагируют ритуально, а не системно.

По имеющимся данным, Объединённый комитет начальников штабов предупреждал Белый дом о рисках ещё до начала операции. Трамп эти предупреждения отверг, положившись на заверение Нетаньяху, что Иран капитулирует. Иран не капитулировал.

Аналитики, специализирующиеся на иранской военной доктрине, давно фиксировали эту «слепую зону» западного стратегического планирования, усугубленного мессианским фанатизмом «Израиля»: Тегеран последовательно строил «стратегию асимметричного возмездия», при которой полноценная военная победа противника автоматически запускает цепочку трудно контролируемых механизмов — закрытие проливов, активизацию прокси, удары по инфраструктуре соседей.

Это не слабость и не безрассудство. Это заранее просчитанный алгоритм выживания.

Ормузский пролив как оружие массового экономического поражения

Ормузский пролив шириной 34 километра в самом узком месте — это не просто географическая точка на карте. Через него проходит около 20% мирового морского нефтяного трафика и сопоставимая доля сжиженного природного газа. До начала войны через пролив ежемесячно проходило около 3000 судов. Сегодня эта цифра составляет примерно 5% от прежнего уровня.

Экономические последствия оказались немедленными и болезненными. Страны Азии, критически зависящие от персидской нефти, столкнулись с топливным дефицитом и карточным распределением.

Глобальный рынок зафиксировал крупнейший в истории шок нефтяного предложения. Saudi Aramco публично предупредила: даже если пролив откроется сегодня, для восстановления нормального баланса рынка потребуются месяцы, а «докризисные цены в обозримом будущем едва ли вернутся».

Некоторые эксперты по морской безопасности характеризуют происходящее как принципиально новый вид стратегической войны — войны за морские артерии, где контроль над узкими географическими точками важнее, чем контроль над территорией.

Иран не захватил ни пяди чужой земли. Но эффект от его действий в Ормузе сопоставим с контролем над значительной частью мировой энергетической системы.

Россия: война, как финансовое спасение

Среди т.н. «великих держав» наиболее очевидным и циничным бенефициаром войны в Заливе стала Москва. Российский бюджет на 2026 год верстался исходя из цены нефти около 60 долларов за баррель. Рост котировок до 100-120 долларов — прямое следствие ормузского кризиса — создал для Кремля колоссальную финансовую подушку.

По расчётам ряда экономических институтов, в зависимости от продолжительности конфликта Россия может получить от 45 до более чем 150 миллиардов долларов дополнительных доходов.

Даже в оптимистичном сценарии быстрого урегулирования дополнительная нефтяная выручка составит десятки миллиардов. В пессимистичном — Москва способна полностью закрыть бюджетный дефицит и пополнить суверенный фонд, обеспечив финансирование военных операций на годы вперёд.

Что делает Россия с этим финансовым ресурсом? Поддерживает темп войны в Украине. Увеличивает военное производство. И — по данным американских официальных лиц — снабжает Иран спутниковыми данными о расположении американских кораблей и авиации в регионе.  

Иранский министр иностранных дел в публичном интервью эти сведения прямо не опроверг, подтвердив продолжение военного сотрудничества с Москвой.

Картина, которую описывают аналитики в области международной безопасности, такова: Россия получает максимальную стратегическую выгоду, не вводя ни одного собственного солдата в зону конфликта и сохраняя при этом возможность публично осуждать американскую «агрессию».

Китай: между выгодой и уязвимостью

Пекин оказался в ситуации значительно более сложной, чем Москва. С одной стороны, хаос в Персидском заливе ослабляет геополитические позиции США и отвлекает американские ресурсы от Тихоокеанского театра.

С другой — структурная зависимость китайской экономики от экспорта в Европу и США означает, что затяжная энергетическая рецессия на Западе прямо ударит по китайским заводам и логистике.

Аналитики международных финансовых организаций подсчитали: каждые 25% роста мировых нефтяных цен отнимают у китайского ВВП около 0,5 процентного пункта. При нынешних ценах это уже ощутимо. При дальнейшей эскалации — критично.

Одновременно война угрожает одному из ключевых дипломатических достижений Пекина последних лет: саудовско-иранскому примирению 2023 года, которое Китай лично продвигал в рамках своей «Глобальной инициативы безопасности».

Американ-«израильская» агрессия, направленная на смену иранского режима, рискует обнулить это достижение и показать всему «Глобальному Югу»: китайские гарантии безопасности — декларация, а не реальность.

Именно поэтому Пекин выбирает стратегию публичного молчания и закулисной поддержки.

Китай и Россия заблокировали в Совете Безопасности ООН резолюцию, призывавшую обеспечить свободу судоходства в Ормузе. Официальные лица в Пекине призывают к «уважению суверенитета» и «дипломатическому урегулированию» — формулировки, которые не обязывают ни к чему, но создают дипломатическое прикрытие для Тегерана.

«Ось сопротивления» и её новая архитектура

Война обнажила ещё одну реальность, которую западные стратеги предпочитали недооценивать: шиитская «ось сопротивления» — Иран, «Хезболла», хуситы, иракские шиитские формирования — является не просто идеологическим союзом, а функциональной военной сетью с распределённым командованием и глубоко эшелонированными возможностями.

Уничтожение верховного лидера Ирана Хаменеи в первые дни нападения не привело к параличу иранской военной машины. Напротив, по оценкам ряда специалистов, убийство Хаменеи сплотило иранское общество вокруг идеи сопротивления сильнее, чем любая пропагандистская кампания.

Иран ответил массированными ударами ракетами и дронами по «израильским» городам, американским базам в Персидском заливе, инфраструктуре арабских монархий - союзников США.

«Хезболла» открыла северный фронт. Хуситы возобновили удары по судоходству в Красном море. Иракские шиитские формирования (кстати, созданные под патронажем США против мусульман суннитов) атаковали американские объекты. Это не хаос — это скоординированный ответ, отработанный годами.

Мировая война или очень большой региональный конфликт?

Вопрос о квалификации происходящего — не академический. От ответа на него зависит, какие решения будут приниматься в Брюсселе, Токио, Нью-Дели, Анкаре и других столицах.

Часть экспертного сообщества настаивает: для мировой войны необходимо прямое столкновение т.н. «великих держав» — не только дипломатическое, но и военное. Этого пока нет. США воюют с Ираном. Россия и Китай поддерживают Тегеран по дипломатическим и разведывательным каналам, но в прямые боевые действия не вступают.

«Связи» между войной с Ираном и украинским театром войны носят характер косвенный, пусть и ощутимый.

Другие аналитики возражают: критерий «прямого столкновения» устарел применительно к современной геополитике. Война сегодня ведётся через прокси, через энергетику, через финансовые рынки, через информационные операции.

Россия де-факто участвует в конфликте на стороне Ирана, передавая разведывательные данные об американских позициях. Китай де-факто участвует, блокируя любые международные механизмы давления на Тегеран. Если это не война пресловутых «великих держав» — то что?

Сторонники тезиса о Третьей мировой указывают: в 1914 году никто тоже не объявлял о начале «Первой мировой войны». Название появилось позже, когда осмыслить масштаб событий стало невозможно иначе.

Четыре сценария и один ключевой параметр

Аналитики, моделирующие дальнейшее развитие конфликта, сходятся в одном: ключевой переменной является продолжительность ормузского кризиса. Именно она определяет, останутся ли последствия региональными или станут системными.

Сценарий первый — быстрое урегулирование.

Переговоры при посредничестве Пакистана или Омана приводят к компромиссу: Иран открывает пролив, США снимают военно-морскую блокаду иранских портов, ядерный вопрос откладывается на несколько лет. Мировая экономика получает болезненный, но управляемый шок. Глобальная архитектура остаётся в целом прежней, хотя и ослабленной.

Сценарий второй — затяжная неопределённость.

Нынешняя ситуация — «двойная блокада», зыбкое перемирие, взаимные обвинения и ограниченные инциденты — сохраняется месяцами. Нефтяные цены остаются на уровне выше 100 долларов. Глобальная рецессия становится вопросом времени. Китай и Россия наращивают «теневую» поддержку Ирана, сохраняя публичный нейтралитет. Риск эскалации через просчёт или случайный инцидент высок.

Сценарий третий — расширение войны.

Россия переходит от разведывательной поддержки к прямому участию в войне. Китай начинает сопровождать свои танкеры военно-морскими эскортами. Северная Корея, по ряду оценок, использует момент для провокаций на Корейском полуострове. США оказываются перед необходимостью вести войну одновременно на нескольких театрах, рискуя исчерпать запасы высокоточного оружия.

Сценарий четвёртый — коллапс глобального порядка.

Ормузский кризис затягивается настолько, что рвутся устоявшиеся цепочки поставок, режимы санкций трескаются под давлением энергетического дефицита, союзники США начинают в одностороннем порядке договариваться с Ираном о «безопасном проходе» в обход Вашингтона. Архитектура глобального доминирования американского доллара и нефтедоллара подвергается фундаментальному испытанию.

Стратегический просчёт и его цена

Любой честный разбор нынешней ситуации требует признания: Вашингтон, пойдя на поводу сектантских фантазий «Израиля», совершил стратегический просчёт. Не в том смысле, что военная операция провалилась технически — авиаудары достигли многих своих кинетических целей.

Просчёт в другом: в неверной оценке способности и воли Ирана к сопротивлению, устойчивости режима после гибели лидера и готовности Тегерана использовать Ормуз, как оружие даже ценой колоссальных потерь собственной экономики и последствий для всего мира американо-«израильской» военной авантюры.

Один из военных аналитиков сформулировал это так: «Американская военная машина умеет выигрывать сражения. Но она до сих пор не научилась выигрывать войны, в которых противник не капитулирует после потери командных структур».

Иран оказался именно таким противником. Десятилетия санкций сформировали экономику, способную функционировать в режиме осады. КСИР сохраняет боеспособность и после гибели Хаменеи. Сеть шиитских прокси работает как децентрализованная система, не имеющая единой уязвимой точки.

Что это значит для остального мира

Для Европы военная авантюра США и «Израиля» на Ближнем Востоке обернулся новым энергетическим шоком в момент, когда ЕС ещё не оправился от последствий кризиса вокруг Украины.

Рост военных расходов, дискуссии о независимой системе безопасности, нарастающее раздражение от американской политики «хочу — начну войну, ваши проблемы» — всё это формирует новую атмосферу трансатлантических отношений.

По оценке ряда европейских аналитиков в области безопасности, США всё активнее перекладывают на партнёров военное бремя, не предоставляя им ни стратегического консультирования, ни права голоса в ключевых решениях.

Для «Глобального Юга» ситуация иная. Топливный дефицит в Азии, рост цен на продовольствие — результат нарушения глобальных логистических цепочек — создают широкий пласт пострадавших стран, которые не имели ни желания этой войны, ни возможности на неё повлиять. Их симпатии в нынешнем конфликте явно не на стороне Вашингтона.

Для самого Ирана — страны с цивилизационной историей и 90-миллионным населением — это война экзистенциальная. Она унесла тысячи жизней, разрушила инфраструктуру, породила миллионы внутренних беженцев.

Но она же, по парадоксальной логике иранской политической культуры, может консолидировать общество вокруг идеи сопротивления — что делает быстрое урегулирование на американских условиях политически маловероятным для любого иранского переговорщика.

Заключение: «Мы уже внутри»

Вопрос о том, является ли нынешний конфликт Третьей мировой войной, во многом риторический. Ни одна из пресловутых «великих держав» официально эту войну не объявляла. Все демонстративно её избегают.

Но мир уже функционирует по законам системного кризиса: энергетические рынки переформатированы, дипломатические альянсы перестраиваются, военные доктрины пересматриваются.

Есть один критерий, который заслуживает особого внимания. Когда в 1914 году началась Первая мировая, большинство участников полагали, что к рождеству она закончится.

Когда в 1939-м началась Вторая мировая, никто не знал, что она займёт 6 лет и унесёт десятки миллионов жизней. Масштаб войны редко понимается теми, кто её начинает.

Сегодня, в мае 2026 года, западные лидеры, десятилетиями пугавшие мир «исламской угрозой» под дирижёрством еврейских религиозных фанатиков, лихорадочно ищут выход из хаоса, который сами же создали и который на наших глазах ведет человечество к глобальной катастрофе.

Переговоры заходят в тупик. Перемирие трещит по швам. Ормузский пролив по-прежнему закрыт. Нефть дорогая. И никто в мире не знает, что будет дальше.

Кавказ-Центр